Doom3.ru





















    •  Главная

  •  Doom3-форум   •  Прислать новости




  •  Doom3-info



  



  •  Doom3: RoE



  



  •  Статьи



  



  •  Quake4



  



  •  Quake Wars



  




Реклама
Создать интернет магазин самому
www.templatemonster.com




Смертью обязаны

 05.08.2015  23:25  Автор: Komissar_RED_96

"Лучше встретить зло лицом к лицу, чем думать о нём," – Менандр

***

16 августа 2146 года
штат Невада, США,
центр медицинского обслуживания UAC.


– Быстрее! – голос главврача на мгновение разогнал людей, беспокойно заметавшихся по палате в поисках необходимого, а заодно – и мрак, стиснувший моё сознание ледяными клещами, пытаясь увлечь его в трясину обморока.

Вяло шевелю ногой. Бесполезно: клинкообразная конечность той твари с костяным забралом на морде прошила бедро насквозь, и от быстрой смерти меня спасла только автоматическая система прикреплённого к ноге медкомплекта, в гуще событий почти забытого. Хвала адреналину и морпеху, встречавшему нас у шатлла и с ходу заметившему этого урода, разобравшись с ним полюбовно, у меня хватило времени нажать на пусковую кнопку, скрестив пальцы на то, что умная установка, на которую угробили не один миллиард вечнозелёных, сама сообразит, что у меня разорвана крупная артерия, и без активных посторонних действий моему организму, и без того истратившему немало жизненно-важной энергии, грозит малоприятный исход. И после этого нога превратилась почти в бесполезный ошмёток, беспокоить который – себе дороже. Остальные раны и ожоги меня не особенно тревожили... меня, но, явно, не тех парней в белых халатах, суетившихся под крики начальника и слетавшихся ко мне, поразительно напоминая ангелов своими белоснежными одеяниями... или посланников смерти, если по-японски. В любом случае, мрачновато выходит: в раю живым – не место.

– Как он только выжил... полтела – один сплошной ожог! – произнёс один из них, склонившись надо мной.

– Ещё и с порванным бедром, – подхватил его товарищ, – как думаешь, доживёт?

– У парня в соседней палате состояние ещё хуже, – перебирая что-то руками – шея не поворачивалась рассмотреть, что именно –, пробормотал третий, – дохнуть, однако, не торопится...

И тут, наконец, обморок, ледяными клещами вцепившийся в моё сознание, одержал верх, и тьма, долгое время бывшая для меня синонимом смерти, навалилась на меня...

***


19 августа 2146 года
штат Невада, США,
центр медицинского обслуживания UAC.


Пробуждение было значительно легче, чем я мог бы приблизительно себе представить, хотя голова по всем законам жанра малость тянула к подушке. Впрочем, допускаю, что виной тому – общая усталость, нисколько не желавшая оставлять меня после сна. Кстати, сколько я так провалялся? Осмотрелся. Укутан в белую простыню, лежу на обыкновенной больничной койке в небольшой комнате, небогатой на мебель: у кровати по стойке "смирно" вытянулась капельница, рядом скромно приютилась небольшая тумбочка. Комнату равномерно заливал мягкий белый свет из большой люминесцентной лампы, оканчивалась же комната дотошно знакомой прозрачной дверью из пуленепробиваемого стеклопластика и металла. Золотисто-красные огоньки на косяке и на металлической полосе, перечёркивавшей серёдку двери, красноречиво сообщали мне, как и всем проходившим мимо, что я здесь надёжно заперт и достать меня простым смертным будет не шибко просто. Придётся задействовать что-то помощнее или кого-то посильнее... импа, например... и, как по команде, внутри всё разом похолодело, и к буквальному смыслу слова "обнажённый" прибавился ещё и тот, каковой принимает на себя человек, долгое время даже по нужде не бегавший без ствола под рукой, а потом враз с ним расставшийся. Эти твари... они гнули подобные двери, как ребёнок – пластилиновый блок. Бьюсь об заклад, имей они хоть каплю мозгов, могли бы чисто из чувства тёмного злорадства выгибать из металла что-нибудь обидное во всех смыслах для человека, что именно, даже моя больная фантазия не в состоянии домыслить.

Тем временем, сквозь пресловутую дверь донеслись чуть приглушённые шаги нескольких человек, и вскоре в стекле показался главврач, подтянутый мужчина лет пятидесяти. Понятия не имею, от моего внешнего вида ли он поседел, от взгляда на тело того морпеха, которого везли со мной сюда тем же курсом или он – по жизни такой. Во всяком случае, бороды и усов не носил, да и вообще часто распахнутый халат, грудь колесом и решительный шаг вкупе со взглядом, напоминавшим выпущенную на пределе натяжения тетивы лука стрелу, выдавали в нём человека открытого и решительного. Следом за ним шёл какой-то мрачный тип без возраста в пенсне и военной форме под накинутым поверх погон белым халатом, оттого я не мог определить формально, кто он. Хотя по взгляду, сильно напоминающему отвратительную смесь сканирующего луча системы безопасности и пустого взора зомби... бр-р... я мог с ходу предположить, что вижу перед собой или кого-то из ЦРУ, или шишку из службы безопасности ОАК, что для меня, в целом, представляло ровно одно и то же. Агент спецслужбы – сам по себе биоробот. Только ему дано закодированное право убивать женщин и детей не только по приказу, но и по личной инициативе. Урод в законе, одним словом. Тем хуже для меня, человека гражданского, особенно, после всего пережитого там, на планете имени бога бесконечной грызни власть имущих, коим и прислуживают такие, как этот мрачный тип, от которого мне лично нельзя ждать ничего хорошего. Впрочем, деваться мне всё равно некуда: я один, без оружия, к тому же, ещё в процессе лечения, а потому вдвое, а то и во все четверо слабее необходимого. Первые два пункта, впрочем, не особенно меня пугали: бывало и такое, но вот последнее... последнее уже никуда не годилось.

Эти двое остановились перед дверью палаты, и через полторы секунды красный цвет индикатора сменился зелёным, после чего входной люк со знакомым мягким скрипом сервомоторов ушёл в потолок, и оба посетителя приблизились к моей постели. Я, стараясь не выдавать беспокойства, насколько в моём положении было вообще возможно стараться что-то делать, приветствовал обоих мягким кивком головы и попытался приподняться в постели, но главврач жестом остановил меня:

– Лежите-лежите, мистер Фомин. Говорить можете?

– Полагаю, что да, – кивнул я, – который сейчас день?

– Сейчас десять сорок до полудня девятнадцатого августа, вы пролежали у нас трое суток, хотя в вашем состоянии вполне реально было бы пролежать и несколько дольше.

– А... – я перевёл взгляд на военного.

– Бригадный генерал Рафингтон, служба безопасности ОАК, – холодно отчеканил военный, и в его руке на миг возник извечный аргумент – тёмно-синий прямоугольник удостоверения, раскрывшийся на нужной странице, и я внутренне поёжился: именно этого я и ждал. Этот человек не настроен со мной на дружескую беседу, что он подтвердил дальнейшим монологом: – Я прибыл сюда, скорее, для того, чтобы лично убедиться в том, что вы живы, и что с вас в возможном дальнейшем можно будет взять некоторые сведения о том, что произошло в Марс-сити неделю назад, но, раз вы открыли глаза, мы решили, если вы, конечно, в состоянии это сделать, спросить у вас кое-что сейчас, – из-под его пенсне на меня смотрели две нерастопляемые льдинки, в которых я не мог прочесть ни намёка на хоть какую-нибудь жалость, если я вдруг возьмусь с ним спорить, ибо слово "сейчас" в его тоне прозвучало, как приказ.

– Вообще говоря, не лучшая идея, – вступился за меня главврач, – он едва очнулся. Нам ещё повезло, что не от коматозного состояния.

– Мы никуда не спешим, – спокойно ответил ему Рафингтон, – а он, – он перевёл взгляд на меня, и я вновь проклял волну страха, накатившую на меня, – тем более.

– По правде говоря, – больше для того, чтобы отогнать эту нервную неловкость, я попытался вставить слово, – я могу ещё что-то припомнить, – и вдруг я сам поразился своему голосу.

Честно сказать, я думал, что у меня выйдет неловкое блеяние, способное полностью убедить СБ-шника в моей полной покорности и подтвердить его абсолютную власть над израненным беспомощным телом, развалившимся на койке, которое очень просто, при желании, отправить к праотцам. Однако, сказана была эта фраза настолько безразлично, металлически и, отчасти, нагло, что Рафингтон, едва переведя взгляд на главврача, вмиг, позабыв про какой-то вопрос, застрявший в его глотке, изумлённо уставился на меня, и в тот момент я не знал, как это можно было трактовать, разве что что-то подсказало мне, что мы с ним потихоньку становимся на равных. Криво усмехнувшись, я продолжил:

– За ценность сведений не ручаюсь. Приказов я не выполнял и мир не спасал, так что все вопросы, если что, – к тому морпеху. Кстати, где он?

– Это не имеет значения, – холодно произнёс Рафингтон, – как и ваша личная оценка ваших данных. Пожалуйста, мистер Фомин, что вы можете рассказать о втором вторжении?


12 августа 2146 года,
территория раскопок ОАК,
участок Эребус,
Марс-сити.


Рассказать у меня всегда есть, что. Во всяком случае, как бы иронично то не звучало, такова была изначальная цель моего путешествия на Марс: пролить свет на историю цивилизации, населявшей эту планету, видимо, в лучшие её времена, то бишь, за тридцать-тридцать пять миллионов лет до прибытия первого землянина. Прибыл я туда с, хронологически, второй волной учёных-археологов, попав в команду доктора Клауда. Летел же я туда с двумя целями: во-первых, отвлечься от бесконечных земных проблем, где история часто сопряжена с политикой, а посему, хочешь не хочешь, найдёшь на бесконечные иносказания и перетрактовки оригиналов с подтасовкой фактов в угоду тому или иному власть имущему, а во-вторых, приличный заработок, долгое время являвшийся приманкой для многих колонистов. Путешествовать я люблю не особо, для меня и перелёт из одной точки Земли в другую является большой досадой, а здесь мало того: оказаться в совершенно ином мире, пусть и несколько "очеловеченном", так что перспектива попасть на другую планету привлекала меня в последнюю очередь, как бы противоречиво после всех моих откровений это не звучало. Так или иначе, интерес к истории ещё одного народа перевесил, и после погрузки на пассажирский шатлл серии "Даркстар" и сорока восьми часов перелёта я примерял белый халат сотрудника археологического отдела Объединённой Аэрокосмической Корпорации, затеявшей весь этот сыр-бор. Собственно говоря, таких молодых добровольцев, как я, там было великое множество: только в авангарде – триста пятьдесят человек, которые пришлось дробить на мелкие группы по двадцать-тридцать исследователей и распределять по довольно обширным площадям, на которых велись раскопки до первой катастрофы. Собственно говоря, кому-то может показаться, что на первый раз народу прибыло маловато: внушительные размеры Марс-сити без намёков говорили о том, что база рассчитана на десятки тысяч сотрудников, однако, за величественным внешним видом скрывались многочисленные повреждения, трещины и пробоины, оставленные первым вторжением демонов за год до моего вступления в ОАК. Многие подсистемы требовали длительного ремонта, некоторые – и вовсе полной перекройки. Тем не менее, жизнь постепенно налаживалась, и колониальный гигант, сам по себе являвшийся гигантским рывком человечества в освоении миров, относительно отдалённых от метрополии, начинал потихоньку приходить в себя. Во многом, собственно, благодаря стараниям ремонтников оценочной группы под руководством Элизабет МакНейл, в составе которой я и прибыл в этот реставрируемый город. Тогда я был слишком наивен, чтобы полагать, что когда-нибудь это будет самостоятельная человеческая база, возможно, – даже последняя надежда человечества в критический момент для Земли. Но нет. Человеческая глупость неизмерима, об этом даже Эйнштейн говорил в своё время, а потому, созерцая нашу натуру, мыслить подобным образом, как минимум, и правда наивно, если не глупо. Но обо всём – по порядку.

Самой большой проблемой для первых колонистов являлся тот факт, что древняя история окрестностей Марс-сити была изучена до ужасного поверхностно. Всё, что на тот момент нам было известно, заключалось в сюжете, который можно было, при особом желании и должной усидчивости, напечатать на спичечном коробке, пусть на то и ушли бы все его грани: мол, тридцать-тридцать пять миллионов лет назад Марс населяла некая гуманоидная раса, предположительно, сами люди, чей уровень развития опережал наш общеземлянский на несколько порядков, а сгубило её банальное любопытство: они открыли портал в параллельное измерение, откуда в их мир вторглись орды демонов, заодно истребив пригодную к жизни атмосферу и вообще обезобразив облик этой планеты, в результате чего из, надо полагать, пышного зелёного мира, богатого флорой и фауной, она превратилась в давно известный нам медно-красный от насыщения оксидом железа шар с никакой флорой и отнюдь не дружелюбной фауной. Поняв, что, при всей своей развитости, им не одолеть зловещих интервентов, марсиане – будем называть их так для простоты – не стали рисковать, пытаясь решить проблему массово, а попросту вывели путём генной инженерии одного сверхмарсианина, дали ему в руки некое оружие, с молчаливого согласия многих названного Кубом Душ, и возложили на его плечи нелёгкое бремя в одиночку решать проблемы целой расы. Как бы то ни было, сверхчеловек одолел уродов, хотя и сам погиб. А раса, чей уровень развития, повторяюсь, на несколько порядков опережал наш (то бишь, у них имелись в арсенале приспособления куда прогрессивнее, нежели изобретённый доктором Бетругером фазовый деконструктор элементарных частиц, превращающий оксид железа, которым богата поверхность этой планеты, в, практически, любое знакомое нам вещество), попросту... исчезла. Судя по оставленным записям, бежала в отдалённые или не столь отдалённые системы, например, как утверждали археологи первой экспедиции, на Землю. На Земле они основали свою колонию, дескать, послужив создателями рода человеческого, который, будучи зачатым те самые тридцать миллионов лет назад, четыреста тысяч лет эволюционировал сам по себе, причём, с нуля: от собирательства и охоты – к очистке культурных слоёв раскопов под Марс-сити и узнавании забавных подробностей о своих пращурах.

Вероятно, кому-то покажется, что я попросту смеюсь над, возможно, трагедией целого отдельного рода разумных существ. Но на самом деле я именно говорю о том, что на тот момент мы знали до смешного мало, а то, что мы исключительно предполагали, основываясь на примерном переводе марсианских текстов, звучало до того смешно и неубедительно, что просто диву даёшься, как только светлые умы руководящих штабов исследовательских разработок могли поверить в такую чушь. И эта недосказанность и влекла многих энтузиастов с разных уголков земного шара, потому как, невзирая на всю противоречивость имеющихся сведений, неоспоримыми оставались два факта: во-первых, эту планету действительно населяли разумные существа, иначе, как можно ещё было объяснить наличие столь титанических построек на всей территории раскопок, чьи стены испещрены детально прорисованными изображениями разных событий из жизни этих существ? Во-вторых, многое указывало и на завидное опережение нас этой расой в технологическом плане. Первые телепорты, с которых начались эксперименты в Дельта-ответвлении общего исследовательского комплекса ОАК, были созданы не демонами: тем было достаточно и естественного тоннеля между измерениями, напоминавшем о себе только большой угольно-чёрной воронкой застывшей магмы в одной из пещер главного раскопа под третьим участком; кроме того, был найден и тот самый Куб Душ, окружённый неким антигравитационным полем, вследствие чего к этому многограннику было невозможно даже прикоснуться. И этого не могли сделать даже мощнейшие манипуляторы лабораторий Дельта, из-за чего не было возможно определить даже точную массу этого прибора. Однако, сделал он великое дело, и глупо было бы это оспаривать. Откуда мне было всё это известно, спросите? Кое-что – из архивов, кое-что – из рассказов коллег...

– Мистер Фомин, – внезапно оборвал меня железный тон Рафингтона, грубо вклинившийся в мой рассказ, – всё изложенное вами нам уже давно известно, а ваши оценочные суждения оставьте при себе. Мне повторить вопрос, или вы продолжите уже по делу?

По правде говоря, я думал, что человек, дослужившийся до погон высшего офицера, должен обладать, как минимум, большим терпением и прослушать вводную до конца. Хотя и правда, чего воду в ступе толочь?

В тот злосчастный день наша группа "Фокстрот" находилась на втором уровне раскопочных площадок на участке Эребус. Соскабливая осадочные породы и многовековую пыль с образцов древнемарсианской культуры упорной работой отбойных молотков, штыковых лопат и кисточек, мы занимались, собственно, тем, ради чего и пришли: в буквальном смысле докапывались до исторической правды. Я думаю, не стоит рассказывать, как первоначальный азарт, охлаждаясь, сменяется смирением перед толстым слоем рутины, облегавшим каждый добытый нами экспонат, оказывавшийся, однако, или осколком настенной плиты с очередной серией иероглифов местной клинописи, или – следами пребывания здесь археологической группы первой волны, будь то шанцевый инструмент, предмет одежды или даже чей-то костяк. По правде сказать, санитарная группа в первые дни пребывания оценочной группы поработала неплохо: многие следы первой катастрофы были вычищены настолько безукоризненно, что отнюдь не многое напоминало о том ужасе, застигшем врасплох персонал Марс-сити за год до второго. А этим самым немногим и были наши находки. И хотя, повторяюсь, очень многое заставляло думать о том, что прежние страхи, испытываемые первой археологической волной до катастрофы, были, всего лишь, досадной галлюцинацией от долгого пребывания под землёй в постоянно меняющемся пространстве, освещаемом только установленными тут и там прожекторами, временами найденные костяки жути нагнать могли. Особенно, если чисто случайно начинало скакать напряжение или кто-то невзначай начинал упоминать события годичной давности. Вот тогда в полутёмных коридорах обвалившихся храмов нас и правда начинали иногда преследовать игры нашего воображения.

Однако, очень скоро такая мирная жизнь с надуманными страхами кончилась, ибо ужасы стали реальны.

Всё началось с одного из многих экспонатов, весьма типичных по своему виду, и на этом его сходство с остальными заканчивалось: изображение. Изображение, однако, не очередной сцены молитвы, обряда и даже не одного из тех памятных дней, когда марсианская цивилизация пережила первое покушение извне. На табличке умелой рукой мастера забытой эпохи было выдолблено сердце. Обыкновенное человеческое сердце, каким его наглядно изображают на страницах учебников биологии. И, как оно обычно и бывало, изображение было окружено ещё одним набором надписей, понять которые без ключа к шифру или, по крайней мере, без специалиста под рукой было решительно невозможно. Сказать по правде, после таких необычных находок искренне радовал тот факт, что мы работали под землёй без каких-либо угроз оказаться под песчаной бурей, каковые на поверхности Марса достигали жесточайшего размаха, и все наши труды могли бы накрыться в буквальном смысле полуметровыми слоями песка, или под проливным дождём, способным, практически, размывать окаменелости...

Бум!

Крупный кусок скалы с большой скоростью врезался в стену, к счастью, не вызвав ничего сверх внезапного шума, разве что кое-где к полу потянулась лёгкая струйка каменной пыли. Ну и, вдобавок, у чувствительного меня ощутимо подскочило к груди:

– Какого? – я обернулся на грохот. Джонни Уолш, мой коллега и напарник, стоял в пяти шагах от меня с каким-то прибором в руках, с виду отдалённо напоминавшим укороченный вариант армейского плазмомёта: пистолетная рукоятка, индикатор нагрева над ствольной коробкой и приклад скелетной конструкции. С этой непонятной вещью Джон таскался с самого утра.

– Гравихват, – улыбнувшись, напарник залихватски крутанул его в руке, словно эта пушка ничего не весила, – каково, а?

– Технари подкинули? – склонил я голову набок.

– Ну. Прикинь, как бы нам это упростило задачу, если бы нам их отправляли партиями? – он снова деловито взвесил пушку и нацелился на ещё один случайный крупный осколок скалы, коих здесь с самых первых исследований водилось в изобилии.

– Завалы разгребать разве что, – пробубнил я, наблюдая за тем, как булыжник в форме выпуклого четырёхугольника аккуратно оторвался от рыжевато-бежевого пола и медленно поплыл к дулу ручного орудия, разом утонув в прозрачном облаке колеблющихся полей и визуально сжавшись аж втрое. Мы с Уолшем стояли и любовались этим зрелищем: камень, весивший килограммов пятнадцать, плавно колыхался в воздухе, точно пёрышко. Тем временем, индикатор гравихвата недовольно запищал, требуя разрядки, и Уолш с некоторым сожалением отпустил спусковой крючок. Булыжник выстрелил с такой скоростью, что я в какой-то момент возрадовался, что стою сбоку от моего напарника. Врезавшись в стену, он подскочил, ещё раз гулко стукнул о поверхность храма и, пару раз перевернувшись, застыл, как ни в чём не бывало.

– Ну и что? – утерев пот со лба, посмотрел на меня Джонни, – не вручную – и то здорово. А силы нам ещё на лопаты пригодятся, вот увидишь.

– Уже вижу, – хмыкнул я в ответ и осмотрел зал, в котором мы, разумеется, были не одни.

Команда составом в тридцать человек расположилась на отдых, поэтому все наши товарищи были на виду, не без интереса созерцая игру противодействующих сил. Деловито посвистывая и проявляя ноль внимания к забавам Джонни, меж нами сновали серводроиды – четвероногие маленькие охранники, снабжённые миниатюрными станковыми пулемётами (оттого не менее действенными), видеокамерами и прожекторами. Искусственный интеллект, вшитый в эти оболочки десять дюймов в высоту, позволял им шуршать сервомоторами, исправно совершая обход контролируемой местности, при этом, не путаясь у нас под ногами, за что мы им были бесконечно благодарны. Они и я – единственные, кто продолжали работу. Дроиды выполняли заложенную в них программу, а меня влёк всё тот же интерес, хотя ещё пять минут назад я был готов присоединиться к отдыхающим коллегам и спустя десять минут всё равно взяться за шанцевый инструмент. Зажмурившись на полторы секунды, я вновь взглянул на обнаруженную плиту и это странное сердце в ожерелье инопланетных иероглифов. Только сейчас я понял, насколько устал: мы уже третий день упорно долбились о грунт, словно таёжные дятлы, в поисках однотипных вещиц, каждая из которых, разумеется, представляла высокую ценность, с научной точки зрения, но отчего-то начинаешь понимать это только тогда, когда долгое время пробыл от всего этого в отрыве и созерцаешь уже глубоко со стороны, а тогда я буквально выдохнул: такое мы видели впервые. Впрочем, чего я радуюсь? Цивилизация, обладавшая высокими технологиями, предпочитала вести свои записи прямо на скальной породе, откуда мне знать, что это не могло быть пособием по патологоанатомии или чего-то в этом духе? Хотя, к чему бесконечные сомнения, ведь всегда есть:

– Джонни! – окликнул я напарника, – Роуз на месте или опять на соседней площадке?

Тони Роуз был нашим лингвистом, прошедшим дополнительную подготовку на основе имеющихся текстовых переводов уже в Дельте. Язык вымершей цивилизации, как он сам говорил, давно утратил свою фонологию, во всяком случае, для нас. Проще сказать, говорить на нём пока не представлялось возможным, поэтому он никогда не пытался это делать, а только давал, как он сам говорил, примерно точный перевод той или иной фразы на английском, ну а нам, людям неискушённым в этой области, этого хватало за глаза и за уши. Возможно, когда-нибудь мы ещё откопаем очередную серию клинописи с более-менее внятной транскрипцией этих иероглифов, хотя сильно ли нам это поможет, сказать очень трудно.

– Я здесь, Сэм, – из отдыхающих выделился высокий тёмный мулат с немного отрешённым взглядом и гулким голосом, практически, не требовавшим повышения тона для того, чтобы быть услышанным, – помощь требуется?

– А то, – я кивнул на найденную табличку, и Тони неторопливо направился ко мне, привычно прищурившись. Видимо, всерьёз заинтересовался. Хотя кто знает, у него-то поле деятельности было всяко шире, ибо хоть какая-то часть той информации, что мы извлекали гигабайтами из этих развалин, была ему вполне доступна, а, значит, не только лопатой да кисточкой по камню мог работать, но и напрямую видеть в этом хоть какой-то дополнительный смысл. Вот и сейчас он стоял рядом со мной, разглядывая участки табличного камня, испещренные чёртовой китайской грамотой. И, судя по меняющемуся выражению лица, стоял не зря.

– Сэм... – наконец, произнёс он моё имя с прорезавшейся настороженной хрипотцой, – поздравления хочешь?

– Пирогом угостишь? – спросил я, мысленно ухмыльнувшись и не поворачивая головы. Тем временем, позади нас раздались шаги. Похоже, напряжённый вид думающего Тони подогрел интерес не только в нас двоих и околачивающемся неподалёку Уолше.

– Я серьёзно, Сэм, – всё так же пристально разглядывая непонятное сердце, проговорил Роуз, – это – предупреждение.

– Не понимаю? – взглянул я на него. Тони медленно повернул ко мне своё лицо, на правой скуле блеснула биссеринка пота, и он медленно, со всей серьёзностью заявил мне:

– То, что ты нашёл, – послание.

– Говоришь загадками, – помотал я головой и, видимо, произнёс это слишком громко: количество любопытствующих стало увеличиваться, и вскоре мои коллеги обступили неизвестный рисунок, как малыши – Деда Мороза. Послышался многоголосый гомон, все наперебой пытались хотя бы примерно обозначить, что бы это мог быть за предмет и как и где его искать.

– Это – артефакт, – кратко и лаконично произнёс мулат, с лёгкостью обрубив на корню наметившиеся было споры в учёной среде, – и он до сих пор не найден. Во всяком случае, сколько я не помню из многочисленных видеороликов, которые мне довелось посмотреть в Дельте, нигде не упоминалось ни о чём подобном.

– Так мы богаты! – воскликнул Уолш, неожиданно подошедший к нам сзади и заставив нас вздрогнуть. Народ снова зароптал, но, на сей раз, более единодушно, и это большинство склонялось на сторону произнесённой фразы. Я пока и понятия не имел, к какому лагерю присоединиться, потому как Тони явно не разделял восторженных настроений нашей команды. У него вырвалось сквозь зубы какое-то ругательство на французском, после чего он повернулся к Джонни:

– Богаты. Будем. Проблемами на свою задницу, если полезем за этой дрянью!

– Мы сами как-то не очень смыслим в этих иероглифах, – намекнул я. Окинув всех собравшихся, пытливо разглядывавших лингвиста, беспомощным взглядом, Тони продолжил:

– Эта вещица – не их. Не марсианская.

– А чья тогда? – в один голос спросили мы с Джоном.

– Без понятия. Вот только если это слово не переводится, как "чужеродное", – жилистый палец Тони ткнул в очередное скопление иероглифов, среди которых ему, видимо, одному было видно хоть какое-то синтаксическое деление, если он среди них целое слово вычленил, но мы для приличия с понимающим видом закивали головами, – то я – чёртов китаец.

– А дословно объяснить, что здесь написано, можешь? – поинтересовался Уолш.

– Не раньше, чем через десять минут, а то и несколько позже, слишком сложный шифр, – Тони достал закреплённый на нагрудном кармане КПК и начал производить с ним какие-то ему одному ведомые манипуляции, – здесь у меня ключ. Другой такой – только в лабораториях.

– Может, найдём эту штуку и отправим на исследования тогда, а Тони по ходу подтянется, – кинул новую идею нетерпеливый Джонни, обращаясь уже к толпе.

– Правда! – выступила длинноволосая Адель, невысокая брюнетка с обворожительным взглядом и завидной тягой к знаниям, порой выделявшейся даже на нашем общем, отнюдь не прохладном по этой части фоне. – Что, если подтянуть группу охраны с бронированным контейнером? И Джонни со своим прибором придётся ко двору.

– Успокойся, Джо, – мрачно произнёс я, снова взглянув на рисунок и в упор проигнорировав заявление девушки, – мы даже не знаем, где искать. И не надо, – заметив, что Уолш было взялся за свою гравицапу, я его быстро одёрнул, – своей пушкой размахивать. Допустим, расшвыряешь ты тут пару-тройку завалов, а если артефакт – в толще скалы, и работы там – на пару дней? Что будешь делать? Подтянешь бочки с горючим? Думаешь, его нам для того привозят, чтобы мы буквально прорывали гранит науки?

– Знаешь что, Сэм? Ты – зануда, – вновь вставила слово Адель. Я мрачно посмотрел на неё и отвернулся. Меньше всего я сейчас хотел спорить со всеми подряд, в особенности, с девушками.

– А по-моему, он дело говорит, – копаясь в КПК, пробормотал Тони, – слишком серьёзные вещи здесь происходили до нас, чтобы просто так взять и забить на все меры предосторожности.

– Да никто не помнит уже про всё это! – с ноткой негодования в голосе произнёс Джонни, – что делать тогда прикажете? Портал закрыт! Вон он, на главном раскопе, большая такая круглая каменюка. Больше лезть сюда некому! Не-ко-му!

– Ничего не знаю, – помотал я головой, – судя по тому, что нам показывали в кунсткамере в день прибытия, я бы не стал рисковать лишний раз.

– А что тогда делать? – почти выйдя из себя, взглянул на меня Уолш.

– Сухари сушить, – буркнул я по-русски, продолжив по-английски, – расскажем доктору Клауду, пусть сам разбирается.

– Тони, – с надеждой посмотрел Джонни на непрошибаемого громилу Роуза.

– Ты видишь на мне белый шарф камикадзе? – на секунду отвлёкся тот от КПК. – Я за срочный отчёт. Всё равно полчаса осталось до связи.

Он был прав. Каждые три часа мы отчитывались о результатах работ лично доктору Клауду по главному каналу связи. Как раз спустя тридцать минут мы должны были рассказать ему об этой находке. Или прямо сейчас, во всяком случае, предчувствие упорно подсказывало мне, что так понадёжнее будет. И, как потом выяснилось, совсем не зря...

– В общем так, ребят, – Тони осмотрел нас всех серьёзным взглядом, как бы в очередной раз пытаясь нас убедить в том, что это – не шутки, – я свяжусь с Клаудом, приложу снимки. А там посмотрим.

– Ну... – скрипнул зубами Уолш, после чего зло прикрикнул на остальных, – ладно, аргонавты, вперёд за золотым руном, найдём его в этой куче исторического хлама.

Я мысленно проклял доктора Клауда за то, что он назначил этого дёрганого типа старшим в нашей группе, хотя, формально говоря, Уолш был прав: мы и правда засиделись, вернее, застоялись за рассматриванием этой злополучной картинки.

Вскоре пещеру, отражаясь от высоких стен и сводчатого потолка и уходя далее по галереям, заполнили длинные очереди отбойников под одиночные удары лопат. Намереваясь присоединиться к своим и взяв было в руки отмозолившую мне все ладони штыковую, я в последний раз взглянул на плиту. Тони её уже вовсю обходил с КПК наперевес, затем вновь принимался колдовать с экраном, явно отсылая снимки на почту мистера Клауда. Возясь со своим сектором, Уолш случайно задел стойку с прожекторами, и луч света качнулся, бросив зловещую тень на наплитный рисунок. Прошедший мимо серводроид, вмиг наладивший нормальное освещение плиты, тревожно пискнул, задержав на нём прожектор. Не знаю, было ли то совпадением или нет, но именно с этой штуки у нас начались большие неприятности...

***

продолжение следует...



Другие материалы рубрики:




Комментарии

#1  Oville (-----.mts.ru)   11:04  06.08.2015
100 лет здесь ничего подобного не было. :D

#2  Komissar_RED_96 (-----.tvoe.tv)   13:55  06.08.2015
Ну не сто, всего шесть, судя по последней записи. Поиграл в RoE, и меня малость припёрло).

#3  Oville (-----.mts.ru)   13:26  10.08.2015
А на Марсе какие дожди?

#4  Komissar_RED_96 (-----.122.174)   14:49  22.08.2015
Это - обобщение. Вообще говоря, работать на дождливых участках - большое западло, а с Марсом ГГ и подчёркивает, что повезло.



Добавить комментарий
Имя - заполнять обязательно

Е-майл

Заголовок

Текст комментария - заполнять обязательно

Введите эти цифры в это поле.






Розовый





















Valuehost.Ru


Яндекс цитированияRambler's Top100Rambler's Top100
DOOM3 is a registered trademark of id'Software
Copyright 2002-2017 © Doom3.ru